“Toy” (ibratli hikoya)

“Toy” (ibratli hikoya)
Til haqida yangi she'rlar, eng chiroyli she’rlar to'plami

Bultur bahorda eshigimiz oldidagi gullarni sugʻorayotgan edim, yap-yangi “Moskvich” kelib toʻxtadi. Mashina eshigi ochilib, zabardast gavdali yigit tushib keldi. Taniy olmadim.

– Hormang, dehqonchilik katta-ku! – dedi notanish yigit doʻrillagan ovoz bilan.

Shunda hayratdan baqirib yubordim:

– Iya, Toymisan?

Ha, xuddi oʻsha Toyning oʻzi. Faqat shuncha boʻy, bunaqa uzun qoʻl-oyoqlarni qayoqdan oldi ekan! Yaqindagina buloqdek oqib turadigan burnini eplolmay mashaqqat chekadigan bola edi.

– Poshsha oyimlarni koʻrgani keldim! – dedi bahaybat qomatiga uncha mos kelmaydigan alpozda muloyim jilmayib. Uzun oyoqlarini katta-katta bosib hovliga kirdi-yu, onamga duch keldi.

Qiziq, onam uni darrov tanidi.

– Voy, oʻzimning toychoq oʻgʻlimdan aylanay! Voy, oʻzimning oʻgʻlim kelib qolibdi-ku!

Onam peshonasidan oʻpayotganda Toy ikki bukilib turdi.

– Mashina teguvdi, – dedi yana iljayib. – Sizdan fotiha olgani keldim. Yuring, bir aylantirib kelay.

Toy onamni oldingi oʻrindiqqa oʻtqizdi. Yarim soatcha aylantirib keldi.

Onamning yosh boladek birovning mashinasiga tushib “kataysa” qilishi menga erish tuyuldi. Ammo onam xursand edi.

– Nordek yigit boʻpti, – dedi quvonib. – Istalovoyda sheppovar ekan. Xudoyo umridan baraka topsin.

Toy keyin ham oʻtgan-ketganda biznikiga tez-tez kirib turadigan boʻldi.

Uni har koʻrganimda bolaligimni eslayman. Kichkinaligimizda oramizda eng boʻsh-bayov bola shu edi. Uyimizning orqasida kattagina maydoncha boʻlardi. Uzoq-yaqindan mol boqishga kelgan bolalar shu yerda yigʻilib shovqin-suron solib oʻynardik. Toy hammadan uzoqdan – Beshqoʻrgʻondan oʻziga oʻxshash yuvosh, shoxsiz sigirini oldiga solib kelardi.

Har faslning oʻz oʻyini bor: erta bahorda chillak, varrak, yozda futbol, kech kuzda lanka tepish… Faqat ikkita bola oʻyinga koʻp qoʻshilmasdi. Bittasi – koʻzlari doim javdirab turadigan Xoʻja, yana biri – Toy. Xoʻjaning oʻzi oʻyinga uncha qiziqmas, Toyning esa oʻz yumushi bor edi. Nega deganda zimmasida mol boqish vazifasi bor. Birovning daydi sigiri, birovning shaytonga dars beradigan echkisi zum oʻtmay ekin oralab ketadi. Shunda moʻylovi qorayib, doʻrillab qolgan joʻraboshimiz buyuradi:

– Toy! Galing keldi, echkini qaytar!

– Sigirga qara, Toy, sigirga!

– Toy! Qoʻy kartishkaga oralab ketdi-ku!

Negadir Toyning navbati hammanikidan tez kelaverardi. Sigiri xuddi oʻrgatib qoʻygandek egasidan nari ketmaydi. Ammo boshqalarning moliga ham kimdir qarashi kerak-ku. Toy burnini tortib qoʻyadi-da, indamay polizga qarab yuguradi. Dikonglab sakrayotgan takani qaytarib kelguncha biron buqacha dumini xoda qilib jiydazorga yugurgilab qoladi… Oʻynab-oʻynab charchaganimizdan keyin hammamiz tol soyasida dam olamiz. Joʻraboshimiz dadasi urushdan olib kelgan shinelni oʻtga yoyib, ustiga yonboshlaydi-da, maza qilib esnaydi:

– Toy, biz charchadik. Bir mizgʻib olmasak boʻlmaydi. Sen dejursan, mollarga qarab turasan.

Toy burnini jahl bilan tortadi-yu, indamaydi.

Bir kuni u astoydil yalindi:

– Meni Toy demanglar. Oʻzimning otim bor – Toyir.

Joʻraboshimiz quvlik bilan hammaga bir-bir qarab qoʻydi.

– Boʻpti! – dedi doʻrillab. – Senga uch kun muhlat. Uch kungacha hammaning molini yaxshilab boqsang, Toy otingni oʻzgartiramiz. Ammo kechqurun sigirimning yelini tirsillab tursin, bildingmi?

Chindan ham Toy uch kungacha sidqidildan xizmat qildi. Biz maza qilib futbol tepdik. Toʻrtinchi kuni joʻraboshimiz “majlis” toʻpladi.

– Bolalar, – dedi tantana bilan. – Endi Toyni hech kim Toy demasin. Bugundan boshlab uning oti – Xoʻtik. Yana bir yil harakat qilsang, oʻsib Eshak boʻlasan.

Hammamiz xaxolab kulib yubordik. Toy bolalarga birma-bir qarab chiqdi-da, burnini tortdi. Indamay yer chizib oʻtiraverdi.

Chillak oʻyinining shafqatsizroq bir qoidasi bor: yutqazgan bola zuvlab nafasi yetmay qolsa, bir oyoqda hakkalaydi. Qoqilib ketsami, ikkinchi oyogʻi yerga tegsami, tamom! Tagʻin tayoq bilan chillakni urib sanaladi-da, yana chillak otiladi. Chillak borib tushgan joydan qaytadan zuvlash shart.

Bir gal Toyni salkam yarim chaqirim joydan zuvlashga majbur qildim. Turgan gapki, nafasi yetmadi.

– Loʻkilla! – dedim baqirib.

U chap oyogʻini koʻtargancha hakkalab sakray boshladi. Ammo oʻn qadam ham yurolmadi. Har sakraganda burni buloqdek qaynaydi. Qayta-qayta artgani bilan foydasi yoʻq. Bolalar xaxolaydi. Ayniqsa, men huzur qilib kulaman. Oxiri boʻlmadi – Toy yiqilib tushdi.

– Boʻldi! Qaytadan zuvlaysan.

– Zuvlamayman!

– Zuvlaysan!

– Zuvlamayman! Zuvlamayman! – Toy toʻsatdan jazavasi tutib yerni mushtlagancha yigʻlab yubor-di. – Hammangni yomon koʻraman! Ayniqsa sen yomonsan!

Shovqin-suron bilan boʻlib onamning chaqirganini eshitmay qolibman. Bir mahal qarasam, tepamda onam turibdi…

– Tur, bolam, – onam Toyning boshini siladi. Etagini koʻtarib, uning burnini artdi. – Voy, onang oʻrgilsin, qoʻy, yigʻlama, bolam. – Keyin meni chetga imladi. – Bu yoqqa yur-chi!

Nariroqqa bordim.

– Nega ukangni yigʻlatasan? – dedi qahr bilan.

– Qaysi ukamni?

– Oʻsha ukangni!

– Toy-ku! Qanaqasiga ukam boʻlsin? – dedim iljayib.

– Shunaqasiga! Nega qiynaysan bola bechorani? Yogʻochning boʻshini qurt yemay oʻlsin.

– Gʻirromlik qilmasin-da, boʻlmasa! – dedim chiyillab. – Nega zuvlamaydi?

– Oʻlib qoldingmi shu bilan?..

Oʻshandan keyin koʻp oʻtmay Toylar koʻchib ketishdi. Qayoqqaligini bolalar surishtirishmadi ham.

Toy… oʻsha oʻzimizning Toy shunday yigit boʻlganiga hamon hayron edim.

Onam vafot etganda Toy onasi Niso xolani boshlab keldi. Keyin ham koʻp yelib-yugurdi. Kunora keladi.

“Bizga xizmat bormi?” deb mashinasini toʻgʻrilab turadi.

Qaysi kuni ishdan kelsam, eshik oldida yana Toyning mashinasi turibdi. Qarasam, ayvonda Toy bilan Niso xola oʻtirishibdi. Sochlari oqarib ketgan Niso xola men bilan aylanib-oʻrgilib koʻrishdi.

– Poshsha opamni tush koʻribman, – dedi koʻziga yosh olib. – Toyirjonni yetaklab yurgan emishlar. Shunga bir xabar olay, deb keldim. – U bir zum indamay qoldi-da, ovozi tovlanib davom etdi: – Poshsha opam qandoq edilar-a! Toyirjonni qandoq yaxshi koʻrardilar-a!..

Niso xola koʻzimga tikilib ohista soʻradi:

– Bilasiz-a?

– Bilaman, juda yaxshi koʻrardilar, – dedim bolalikdagi oʻsha voqealarni eslab.

Niso xola koʻzimga yana diqqat bilan tikildi.

– Aytgan boʻlsalar kerak?

– Nimani?

– Aytmaganmilar?

– Nimani aytadilar! – dedim hayron boʻlib.

– Iya, Toyirjon sizning ukangiz-ku! – Niso xola astoydil ajablandi. Keyin maʼyus tortib jimib qoldida, xoʻrsindi. – Oʻshanda siz talpinchoq boʻlib qolgan edingiz. Toyirjonning chillasi chiqmagan… Xudoning ham bandalariga atagan azobi koʻp ekan. Bir kechada kasalga chalinib qoldim. Koʻkragimga yomon yara chiqib, qirq kun “ol ket, ol qoʻy” boʻlib yotibman deng… Ayni qahatchilik, urush, birov birovga holing nima kechdi, deyishi mahol… Oʻzim-ku, mayli, bolam oʻlib qoladi, deyman. Dokaga angishvonadek yogʻmi, nonmi oʻrab chaqaloqning ogʻziga solib qoʻyishadi. Shunda deng, bir kuni Poshsha opam kelib qoldilar. Aylanib-oʻrgilib, Toyirjonni bagʻrilariga bosib emizdilar. Shu yerdan Beshqoʻrgʻonga saratonda kuyib har kuni uch marta qatnaydilar. Qirq kun shunday qildilar. Bir koʻkragini siz emasiz, bittasini – Toyirjon. – Niso xola hiqillab qoldi. Yosh gʻiltillagan koʻzini roʻmolining uchi bilan artdi. – Qandoq xotin edilar-a! Nima bilan rozi qilishimni bilmayman. Soʻrasam, urishib berdilar. “Voy, gapingiz qurmasin, ovsin, ona sutiyam sotiladimi”, deydilar. “Birovga yaxshilik qilib, ketidan tama qilgan odamning savobi gunohga aylanadi”, deydilar… Qandoq edilar-a!

Niso xola roʻmolining uchini gʻijimlagancha oʻyga toldi. Men ham, shu paytgacha oʻzim bilmagan koʻkaltosh ukam Toyirjon ham bir nuqtaga tikilib qolgan edik. Har qaysimiz oʻz oʻyimiz bilan band edik, biroq hammamiz bir odamni – onamni oʻylardik.

Oʻtkir HOSHIMOV

“Dunyoning ishlari”dan


Весной я поливал цветы перед нашей дверью, когда подъехал новенький «Москвич». Дверца машины открылась, и из нее вышел молодой человек. Я не мог узнать.

— Не волнуйся, хозяйство большое! — сказал незнакомец хриплым голосом.

Тогда я удивленно воскликнул:

— Да, ты Той?

Да, та самая игрушка. Откуда у него такие длинные руки и ноги! Он был ребенком, который изо всех сил пытался заставить свой нос течь, как пружина.

— Я пришел к своим тетям Пошша! — сказал великан с нежной улыбкой на свой маленький размер. Он шагнул во двор на своих длинных ногах и повернулся лицом к моей матери.

Забавно, мама его сразу узнала.

«О, мой сын кобылы!» Увы, мой сын приехал!

Той наклонился, а мама поцеловала ее в лоб.

«Машина попала», — сказал он, снова улыбаясь. — Я пришел, чтобы получить благословение от вас. Давай, покрутись.

Той посадил маму на переднее сиденье. Он крутился полчаса.

Я обнаружил, что моя мать «катализируется» в чьей-то машине, как маленький ребенок. Но мама была счастлива.

«Нордек — молодой человек, — радостно сказал он. — Шепповар в Исталовой. Да благословит Бог его жизнь.

После свадьбы он часто приходил к нам домой.

Каждый раз, когда я его вижу, я вспоминаю свое детство. Когда мы были маленькими, он был самым праздным мальчиком среди нас. За нашим домом было большое поле. Здесь собирались и шумно играли дети, приехавшие издалека пасти скот. Конюх привозил ему из Бескургана мягкую безрогую корову, похожую на него.

В каждом сезоне есть своя игра: ранней весной чиллак, варрак, летом футбол, поздней осенью ланка кик… Только двое детей мало участвовали в игре. Один — Ходжа, у которого всегда сверкают глаза, а другой — Той. Сам Ходжа не очень интересовался игрой, а у Той была своя работа. Почему он отвечает за выращивание крупного рогатого скота. Чья-то корова-задира, чужая коза, обучающая дьявола, скоро пойдут по посевам. Тогда наш предводитель, у которого усы почернели и засохли, приказывает:

— Свадьба! Давай, верни козу!

— Посмотри на корову, Той, посмотри на корову!

— Свадьба! Овца заблудилась в карточке!

По какой-то причине очередь Той подошла быстрее всех остальных. Корова не уходит от хозяина, как будто ее научили. Но кто-то должен присматривать за чужим имуществом. Той шмыгает носом и молча бежит в сторону полиции. Какой-нибудь бык побежит в поле, опершись хвостом на шест, пока не вернется прыгающий олень. Наш колдун расстилает шинель, которую отец привез с войны, на траву, опирается на нее и зевает от удовольствия:

— Мальчик, мы устали. Мы не можем откусить. Вы дежурите, присматриваете за товаром.

Игрушка сердито фыркает и не говорит ни слова.

Однажды он горячо взмолился:

— Не называй меня Той.У меня есть своя лошадь — Тойр.

Наш лидер посмотрел на всех по очереди.

— Вот и все! — сказал он с улыбкой. — У тебя есть три дня. Если ты три дня позаботишься об имуществе каждого, мы поменяем тебе лошадь. Но пусть моя коровья грива трясется вечером, понимаете?

Действительно, Той усердно служил три дня. Нам было весело играть в футбол. На четвертый день наш лидер собрал «митинг».

— Ребята, — торжественно сказал он. — Никто не должен называть Той-Той сейчас. С сегодняшнего дня его лошадь — Кольт. Если ты попробуешь еще год, ты вырастешь ослом.

Мы все расхохотались. Той посмотрел на детей одного за другим и фыркнул. Он молча рисовал землю.

У Чиллака более жестокое правило: проигравший топает на одной ноге, когда запыхался. Если он споткнется, если другая его нога коснется земли, все! Тагин бьет чилак палкой, а затем снова кидает чилак. Необходимо избавиться от холода с места, куда он попал.

Однажды я заставил Тоя бежать примерно за полмили. Дело в том, что ему не хватило дыхания.

«Локилла!» Я закричал.

Он поднял левую ногу и начал топать и прыгать. Но он не мог пройти и десяти шагов. Каждый раз, когда он прыгает, его нос вскипает, как пружина. Бесполезно протирать его снова и снова. Детям это нравится. Я особенно смеюсь. Это не закончилось — Той упал.

— Это было! Ты снова ушел.

— Я не сдамся!

«Ты сумасшедший!»

— Я не сдамся! Я не сдамся! — Той вдруг расплакался и ударил кулаком по земле. «Я ненавижу всех вас!» Особенно ты плохой!

В шуме не было слышно звонка мамы. Когда я смотрю, моя мама стоит надо мной…

— Встань, дитя мое, — погладила Тоя по голове моя мать. Она задрала юбку и вытерла ему нос. — Ой, дай маме привыкнуть, не плачь, дитя. — Потом он отмахнулся от меня. — Иди этим путем!

Я пошел дальше.

— Почему ты заставляешь своего брата плакать? — сказал он сердито.

— Какой брат?

— Этот брат!

«Той-ку!» Сколько у меня должно быть братьев? — сказал я улыбаясь.

— Вот и все! Зачем ты мучаешь бедного ребенка? Пусть дерево умрет, а червь его не съест.

— Не груби, не будь! – пискнул я. — Почему не уходит?

— Вы умерли с этим?

Вскоре после этого Тояры съехали. Дети даже не спросили, откуда он.

Той… Я все еще был поражен тем, что наш собственный Той был таким молодым человеком.

Когда моя мать умерла, мать Той приехала с тетей Низой. Потом много бегал. Кунора идет.

«Есть ли услуга для нас?» он поправляет свою машину.

Каждый день, когда я прихожу домой с работы, перед дверью стоит машина Тоя. Я увидел Той и тетю Низу, сидящих на крыльце. Тетя Низа, у которой седые волосы, гуляла со мной.

— Мне приснилась моя сестра Пошша, — сказал он со слезами на глазах. — Эмис ведет Тайиржон. Я пришел сюда, чтобы получить сообщение. — Он помолчал немного и продолжал хриплым голосом: — Как дела у моей сестры Пошши!Как они любили Тайыржон!

Тетя Низа посмотрела мне в глаза и тихо спросила:

«Тебе известно?»

— Я знаю, они очень любили его, — сказал я, вспоминая те детские события.

Тетя Низа снова посмотрела мне в глаза.

— Они, должно быть, сказали это?

— Какая?

— Разве они не сказали?

— Что они говорят! — сказал я с удивлением.

— Да, Тайиржон твой брат! — не на шутку удивилась тетя Низа. Потом он замолчал и вздохнул. — Тогда ты был неряхой. Холод Тайиржона не вышел… У Бога тоже много наказаний для его слуг. Однажды ночью я заболел. Скажи, что у меня на груди тяжелая рана, и я лежу там уже сорок дней… Голод, война, кто-то не может кому-то рассказать, что случилось… Я говорю, ничего страшного, мой ребенок будет умереть. Кусочек сыра или хлеба заворачивают в марлю и кладут в рот ребенку. Тогда скажи мне, однажды пришла моя сестра Пошша. Они ходили и нянчили Тайирджона на руках. Отсюда они едут в Бешкурган три раза в день. Они делали это сорок дней. Одна грудь не ты, другая Тайиржон. — икнула тетя Низа. Молодой человек вытер заплаканные глаза концом носового платка. — Какие женщины они были! Я не знаю, с чем согласиться. Когда я попросил, они избили меня. Они говорят: «О, не говорите, помолитесь, не продадут ли мое грудное молоко». Говорят: «Награда тому, кто делает кому-то добро, а потом обращает это в грех»… Как они были сладки!

— думала тетя Низа, комкая конец шарфа. Я и мой младший брат Тойрджон, которого я до сих пор не знал, смотрели в одну точку. Каждый из нас был занят своими мыслями, но все мы думали об одном человеке – моей маме.

Откир ХОШИМОВ

Из «Произведения мира».

Если вам понравилась статья, поделитесь ею с друзьями в социальных сетях.
Sirlar.uz