Bola yigʻisi (ibratli hikoya)

Bola yigʻisi (ibratli hikoya)
Til haqida yangi she'rlar, eng chiroyli she’rlar to'plami

Onamning jahli chiqqanini kamdan-kam koʻrardim. Ammo bu gal juda qattiq achchiqlandi. Opamnikiga ketayotgan edik. Tor koʻchaga burilishimiz bilan yigʻi ovozi eshitildi. Koʻcha chetida uch yoshlardagi bola yerga dumalab tajanglik bilan chinqirar, oppoq koʻylagi, ishtonchasi qora tuproqqa belangan edi.

– Mashinani toʻxtat, oʻgʻlim, – dedi onam xira tortgan koʻzlarini oʻsha tomonga tikib.

– Nima edi?

– Toʻxtata qol, bolam, – deya onam maʼyus jilmaydi.

Ikkilanibroq toʻxtatdim.

Onam inqillab-sinqillab eshikni ochib tushdi. Uvishgan oyoqlarini uqalagancha oqsoqlana-oqsoqlana orqaga, bola yigʻlayotgan tomonga qarab ketdi. Men ham beixtiyor ergashdim. Bola hamon yerga dumalar, har dumalaganda quloqni teshib yuborgudek chinqirar edi. Uning tepasida oʻzi ham oʻpkasini arang bosib turgan yoshgina juvonga endi eʼtibor berdim.

– Jinni boʻlib qolgan bu, – dedi juvon yigʻlamoqdan beri boʻlib. – Morojniy ober, dedi. Olib bersam bunaqa qilyapti.

Bola hamon chinqirib yigʻlar, xarxasha qilar edi:

– Issiq manoj! Issiq manoj obering!

– Unaqasini qayoqdan topaman! – Juvonning toqati toq boʻldi shekilli, dumalayotgan oʻgʻlini yerdan yulqib koʻtardi. Orqasiga bir-ikki shapatiladi.

– Hoy, qizim, bola-ya bu, bola-ya! – onam chumchuqdek chirqillab juvonga yopishdi. – Kel, jonim, – dedi bolani bagʻriga bosib. – Kela qol, oʻzim senga issiq morojniy olib beraman.

Bola yigʻidan toʻxtamadi. Ammo avvalgidek tipirchilamasdi. Uning shunchalik jahlini chiqargan “sovuq manoj” oqib koʻylakchasining oldini shalabbo qilgan, boshdan oyogʻigacha loy edi.

– Nimaga qarab turibsan? – dedi onam menga toʻsatdan. – Yo sen ham bolamisan? Bor, olib kel mashinangni. Hozir u-utaga boramiz. Di-ditga tushamiz-a?

Rostini aytsam, bolani shu ahvolda mashinaga oʻtqazgim kelmadi. Chet eldan keltirilgan yangi parolon gʻilof olgan edim. Hammasini rasvo qilib yuboradi endi. Noiloj mashinani tislantirib olib keldim, qovogʻimdan qor yogʻayotganini oʻzim ham sezib turardim.

Onam yoniga oʻtirgan juvonga tushuntirdi:

– Bunaqada bola xuyli boʻlib qoladi, qizim. Aldab-suldab ovuting-da. Ana, di-ditga tushdik.

Bola endi yigʻlamas, ammo oʻpkasi toʻlib toʻxtovsiz hiqillar edi.

– Qayoqqa ketayotgan edinglar, oʻrgilay? – dedi onam ayolni ham yupatuvchi ohangda.

Meni ona-bolaning qayoqqa borishi emas, oʻrindiqning qancha joyi loyga belangani koʻproq oʻylantirardi.

Ayol chimirilib oʻtirganimni sezdi shekilli, xijolat chekib shosha-pisha qoʻl siltadi.

– Mana, keldik. Rahmat. Shu yerda trolleybusga chiqamiz. – U ovunib qolgan oʻgʻilchasini koʻtarib shosha-pisha mashinadan tushdi. – Katta rahmat, baraka topinglar.

Qarasam, xuddi oʻzim oʻylagandek: oʻrindiqning yarmi loyga belanibdi.

– Qiziqsiz, – dedim jahlimni bosolmay, – hammaning ishiga aralashaverasizmi?

– Nima hammaning ishi?

– Birovning bolasi boʻlsa… Yigʻlasa, sizga nima? Yigʻlab-yigʻlab ovunadi.

– Nimaga birovning bolasi boʻlarkan! – Toʻsatdan onamning jahli chiqib ketdi. – Yigʻlab turgan bolaning begonasi boʻladimi? Uyalmaysanmi shunaqa degani? Yigʻlab turgan norasidaga rahmi kelmagan odam – odammi?

Indamadim. Ammo bari bir oʻshanda onamni nohaq hisoblagan edim. Yoʻq, chamamda, onalarning biz tushunmaydigan, bizning oʻlchovimizga sigʻmaydigan oʻz olami borga oʻxshaydi.

Oʻtkir HOSHIMOV

“Dunyoning ishlari”dan


Я редко видел свою мать сердитой. Но в этот раз было очень горько. Мы собирались в дом моей сестры. Как только мы свернули на узкую улицу, мы услышали плач. На обочине улицы катался по земле и кричал трехлетний мальчик, его белая рубашка и штаны были в черной грязи.

— Останови машину, сынок, — сказала мама, глядя в ту сторону прищуренными глазами.

— Что это было?

— Перестань, дитя мое, — с грустной улыбкой сказала мама.

Я нерешительно остановился.

Мать со стоном открыла дверь. Он похромал назад, массируя распухшие ноги, к плачущему ребенку. Я неохотно последовал за ним. Мальчик все еще катался по земле, крича каждый раз, когда перекатывался. Я заметил над ним молодого человека, который едва сдерживал дыхание.

«Он сошел с ума», сказал молодой человек, который перестал плакать. — Морожный, — сказал он. Если я возьму его, он сделает это.

Мальчик все еще кричал и плакал:

— Горячий маной! Подавать горячим!

— Где мне найти его дядю! — У Джувана, кажется, лопнуло терпение, он поднял своего катящегося сына с земли. Пара похлопываний по спине.

— Эй, моя девочка, мальчик, мальчик, мальчик! — чирикнула мама, как воробей, и вцепилась в диван. — Пойдем, дорогая, — сказал он, держа ребенка на руках. — Заходи и оставайся, я принесу тебе горячего мороженого.

Мальчик не переставал плакать. Но это не сработало, как раньше. «Холодный маной», который его так разозлил, стекал по его рубашке, и он был весь в грязи с головы до ног.

— На что ты смотришь? — вдруг сказала мне мама. — Или ты тоже ребенок? Иди за своей машиной. Мы сейчас едем в у-уту. Давайте приступим к ди-дит, не так ли?

Честно говоря, не хотелось сажать ребенка в машину в таком состоянии. Я получил новый случай пароля из-за границы. Он всех сейчас опозорит. Я неохотно завел машину, я чувствовал, как снег падает со лба.

Мать объяснила сидящему рядом с ней молодому человеку:

«Вот тогда ребенок будет шалить, моя дочь.» Не мошенничай. Вот мы и в ди-дит.

Ребенок уже не плакал, но его легкие были полны рыданий.

— Куда ты собирался, Оргьял? — сказала мама тоном, утешившим и женщину.

Меня больше беспокоило, сколько грязи было покрыто сиденьем, а не то, куда едут мать с ребенком.

Женщина как будто заметила, что я сижу, смутилась и торопливо махнула рукой.

— Мы здесь. Спасибо. Здесь мы садимся в троллейбус. — Он поспешно вышел из машины, в которой находился раненый сын. — Большое спасибо, благослови вас.

Когда я посмотрел, это было так, как я думал: половина сиденья была покрыта грязью.

— Тебе неинтересно, — сказал я, не подавляя гнева, — ты вмешиваешься в дела каждого?

— Какое дело каждого?

— Если у кого-то есть ребенок… Какое тебе дело, что он плачет? Он плачет и играет.

— Зачем ему чужой ребенок! — Внезапно мама рассердилась. — Будет ли плачущий ребенок незнакомцем?Значит ли это, что вам не стыдно? Разве человек, которому не жалко плачущего больного, — человек?

Я ничего не сказал. Но в то же время я думал, что моя мать была неправа. Нет, мне кажется, у матерей есть свой мир, который мы не понимаем, который не вписывается в наши масштабы.

Откир ХОШИМОВ

Из «Произведения мира».

Если вам понравилась статья, поделитесь ею с друзьями в социальных сетях.
Sirlar.uz